А.Ю. Заров о себе и о больнице - в интервью газете "Моя семья"

Статья "Лежал человек и вдруг полетел" опубликована в газете "Моя семья", №6 февраль 2020 года.

Автор - Нина Миловидова.

Лежал человек и вдруг полетел
Алексей Юрьевич Заров руководит главной церковной лечебницей страны – Центральной клинической больницей святителя Алексия Митрополита Московской патриархии. Это старейшая клиника, созданная в начале XX века «для неизлечимых лиц христианского вероисповедания и устройства приюта для идиотов и эпилептиков». Но сегодня здесь принимают пациентов любой религии и национальности. Это место, где нет тревожного запаха лекарств и ощущения ненужности, место, где не страшно. В больнице святителя Алексия лечат не только тело, но и душу. Мы поговорили с главврачом Алексеем Юрьевичем Заровым, и я записала нашу беседу.
– Родился я в Москве на Красной Пресне. Когда мне исполнилось четыре года, нашу коммунальную квартиру расселили, и мы с родителями переехали в Строгино. Бабушка у меня работала главным терапевтом Одинцовского района Московской области, и все каникулы я проводил у неё.

Несмотря на то что мама тоже врач, в школу-вуз при Первом медицинском институте на Пироговке я попал случайно. У моего дедушки произошло резкое нарушение кровообращения в конечностях, он лежал в клинике Первого меда (1-го Московского медицинского института. – Ред.). И мама часто навещала там отца. Между делом заходила к своим друзьям и знакомым. И кто-то рассказал ей о необычной школе с «лечебным уклоном». Она пошла к директору, договорилась, и меня взяли.

И вот с того момента как будто началась моя сознательная жизнь. Нас было сто учеников. И вся эта дружная компания после окончания школы перебралась в соседнее здание Первого меда, поступили почти все.

Мы до сих пор держимся одной командой. Некоторые мои одноклассники-однокурсники и теперь работают в нашей больнице на руководящих должностях. Иметь рядом единомышленников очень важно. В Штатах, например, тоже существует клановость – своего рода «мафия» в медицине. Это удобно и полезно. В случае чего всегда знаешь, в чьи руки направляешь пациента.

После института я поступил в ординатуру. Точнее, сразу в две. Я ведь был круглым отличником, в результате у меня даже появился азарт – брался сразу за всё, и всё получалось. Но в итоге потерял ориентир, перестал понимать, а кем же хочу в итоге стать. Постоянно размышлял, какую бы специальность осчастливить своим присутствием. Вот такой юношеский максимализм и даже идиотизм. Вдобавок я искал варианты «похлебнее».

В общем, поступил я сразу на два разных направления – травматология и урология. Это один из тяжелейших периодов моей жизни, потому что я долго не мог определиться, на чём остановиться. И просто дошёл до какого-то безумия.

Жил я тогда в Одинцове. Утром доезжал до центра Москвы и бросал в переходе монетку. Если выпадал орёл, ехал учиться на «Беговую» в Боткинскую больницу, если решка – на «Войковскую», в ЦИТО.

К тому моменту я уже был знаком со своей будущей женой Катей. Она окончила ГИТИС, затем Дмитровское медицинское училище. Была старше меня на четыре года. В общем, мы с ней посоветовались и решили, что я всё-таки стану травматологом. Катя говорила: «Ну зачем тебе эта урология, вся эта моча?.. А травматологи – белая кость». На том и порешили.

В больницу святителя Алексия я пришёл десять лет назад. Травматологии и ортопедии здесь тогда не было совсем. Все сотрудники существовали в спокойном режиме, а новые люди приживались с трудом. Но постепенно-постепенно всё наладилось. Сегодня у нас в штате двенадцать травматологов, они выполняют операции любой сложности.

Наша больница отличается от прочих тем, что каждый новый сотрудник – от санитарки до заведующего отделением – проходит собеседование с духовным лицом. Наш непосредственный руководитель – владыка Пантелеимон. Патриарх Кирилл оказывает большую помощь. Несколько лет назад Его Святейшество отказался от цветов, которые обычно дарят на большие праздники, и попросил все сэкономленные средства направить нам. В частности, на эти деньги были куплены реанимобиль, аппараты искусственной почки, УЗИ, ИВЛ и так далее.

Ещё одно наше отличие от прочих больниц – мы можем взять в штат священника или капеллана. Подобного опыта нет ни у одного лечебного учреждения. А ведь в принципе так и должно быть. Всё-таки церковь и больница – весьма близкие понятия. И наши пациенты находятся под двойной защитой. Милостью Божьей за десять лет в моей практике не было ни одного летального исхода. Хотя операции крайне сложные, ведь некоторым нашим пациентам под сто лет! Так что очень ощущается помощь Всевышнего.

Случаются вещи, не поддающиеся объяснению. Например, у нас лежал батюшка, отец Геннадий. Долгое время находился в коме. Казалось, что шансов нет никаких. Однако он выжил и пришёл в себя.

Под словом «чудо» мы часто понимаем лишь мгновенные исцеления – встал и пошёл, лежал и вдруг полетел. А я считаю чудом тот факт, что человек вообще оказался в нашей больнице, ведь у нас люди нередко через болезнь воцерковляются. За год принимает крещение около шестидесяти пациентов! И многие приходят к Богу непосредственно накануне смерти.

Когда меня просят кого-нибудь госпитализировать, я, как правило, не отказываю. Не имею права. Понимаю, что это место, где может произойти встреча человека с Богом. И сказав кому-нибудь «нет», я рискую помешать Высшему Промыслу. Как-то страшновато становиться преградой на таком пути. И поэтому мы всегда говорим «да». Не берём только людей с острым инфарктом и инсультом – нет соответствующих условий для госпитализации подобных пациентов.

Интересна история самой больницы. Она построена в 1903 году на средства купцов-меценатов Медведниковых. Они родом из Иркутска. Там заработали состояние, потом перебрались в Москву. Потратили около миллиона рублей на обустройство «лечебницы для тяжёлых и неизлечимых больных христианского вероисповедания».

Но сегодня здесь оказывают помощь людям любой религии и национальности. Причём бесплатно.

На освящении здания присутствовал генерал-губернатор, великий князь Сергей Александрович Романов со своей супругой, великой княгиней Елизаветой Фёдоровной.

Выпуск первого потока младших медицинских сестер Учебного центра больницы Святителя Алексия. Фото сделано Еленой Добряковой.

Раньше больница состояла из двух частей – богадельни на шестьдесят коек и лечебницы на сто пятьдесят мест. Поразительно, но сегодня всё то же самое – в первом корпусе у нас лежат пациенты, а в третий корпус вернулась богадельня – паллиативное отделение на шестьдесят коек.

Случилось это относительно недавно. В 2016 году у нас был тяжёлый кризис, административный и финансовый. Просто беда. И вот как раз в те дни мы решили открыть паллиативное отделение, экономически абсолютно невыгодное. Но с духовной точки зрения это был верный шаг.

Сразу после этого патриарх Кирилл приехал к нам на Рождество. Всемирная организация здравоохранения обратила на нас внимание, потому что мы стали первой больницей, в которой появилось отделение для умирающих. О нас писали СМИ. А главное, пошли пациенты.

С одной стороны, паллиативное отделение – самое скорбное место в больнице. Но с другой, здесь самый живой и весёлый коллектив. До этого у нас не проводилось никаких концертов самодеятельности. А сейчас – то праздники, то выступления, то мороженое привезут, то мандарины. Благодаря неизлечимым пациентам жизнь в больнице стала возрождаться. Всё как будто задышало. И образ клиники полностью поменялся.

В этом отделении часто приходится размышлять о жизни и смерти. Когда человек ещё дышит, даже пусть находится без сознания, – это одно. А когда душа исходит, тело замирает и успокаивается. И ты явно ощущаешь, что всё – человек отправился на встречу с Творцом.

Думаю, многие наши врачи молятся перед тем, как войти в операционную. Я, например, обращаюсь к Господу, когда готовлюсь и мою руки. Это момент сосредоточения, ведь в такую минуту ты находишься один. И все наши доктора читали дневники святителя Луки Войно-Ясенецкого. Ведь он тоже был врачом. Некоторые по его примеру рисуют йодом крестик перед хирургическим вмешательством. Я так же иногда поступаю, если становится страшно.

Бога я искал всегда, однако к вере пришёл через баптистов. Мы с папой ходили к ним на службы, и свою первую Библию я получил именно там. Это был период перестройки, когда наша страна открылась всякой сомнительной публике, начиная от Кашпировского и заканчивая разными сектами.

Вообще-то я крещён в детстве, где-то в пять лет. И это при том, что папа был коммунистом! Член КПСС, в голове марксизм-ленинизм, такой продвинутый в этом смысле. Но при этом верующий. Он даже рассказывал, что однажды в детстве ему явилась икона святителя Николая.

Ну так вот, первый религиозный опыт у меня связан с протестантскими сектами. Я ходил, слушал разные лекции, отвечал на вопросы. И вот с таким загрязнённым сознанием оказался в институте. Там познакомился с Николаем Воробьёвым, сыном знаменитого священника Владимира Воробьёва. Он и стал моим проводником в духовный мир.

Очень запомнился такой момент. Как-то раз мы с Колей стояли у памятника Героям революции у станции метро «Улица 1905 года». И я стал задавать ему вопросы, связанные с церковью. До этого изучал Евангелие и знал, как с позиции сектантов спорить с православными. Коля отвечал. И вот какая-то Божья благодать сошла на меня через его слова. Каждая фраза снимала глыбы сомнений!

Этот день я запомнил на всю жизнь. Ну, фактически в тот день Николай обратил меня в православие. Первый раз я исповедовался и причастился на первых курсах института.

Переломный момент наступил, когда отец оказался при смерти – перенёс инфаркт, находился в тяжелейшем состоянии. Тогда я впервые начал по-настоящему молиться. Помню, как впервые перекрестился, стоя на всенощном богослужении в храме Царевича Димитрия при Первой градской больнице. Стою на службе, плачу. Поднял руку, а в ней словно два пуда – невозможно пошевелить. Как будто меня держали – не давали этого сделать.

Отец выжил. Но его болезнь сильно повлияла на моё духовное взросление. Я стал регулярно ходить в храм.

Вообще любая болезнь – это серьёзное испытание. Жена у меня тоже очень долго мучилась и страдала. Помню, как было тяжело, когда узнали о диагнозе, а потом о рецидиве. Мир обесцветился. Но зато такой ясности, осознания и близости Божьей я никогда больше не испытывал. Чувствуешь даже какую-то сладость от того, что Господь вот здесь, рядом!

Катя говорила: «Для того, чтобы понять, что испытывает больной человек, надо самому заболеть». Находясь рядом с умирающим, испытываешь одно, а когда сам оказываешься на его месте – видишь всё по-другому. Здесь многое зависит от силы человека, его психики. И веры!

Я вообще боюсь на эту тему рассуждать. Хоть жена – это моя половина, но ведь физическую боль я не испытывал. И не смотрел на неё глазами маленьких детей, которые видели, что мама уходит. Я понимал это лишь со своей стороны. Осознавал, что мы с Катей не погуляем на свадьбе наших детей и не увидим рождения внуков.

Моя жена была очень сильным человеком. Но я не знаю, почему такое произошло именно в нашей семье. Может быть, не дорожил женой должным образом. Всё сложно, но всё промыслительно. У нас пятеро детей, и мы чувствуем Катину поддержку каждый день. Она нам помогает.


  • miloserdie.ru
  • patriarchia.ru
  • bus.gov.ru
  • rosminzdrav.ru
  • dobrayamoskva.ru
У Вас отключен JavaScript. Пожалуйста, включите его для полноты функциональности.